По-другому
Санкт-Петербург Тюмень Казань Томск Южно-сахалинск

Все тренинги on-line

Анатолий Карпов

Опубликовано: 27.09.2017

Анатолий Карпов, 57 лет, многократный чемпион мира по шахматам, 27 лет возглавляет Фонд мира, заместитель председателя Комиссии по экологической безопасности и охране окружающей среды в Общественной палате РФ, президент Российского экологического фонда, основатель 150 школ шахмат по всему миру. Входит в сотню самых авторитетных филателистов мира.

В этом месяце у нас журнал выходит в двух томах. Как вы думаете, кого мы позвали на интервью в другой том в качестве вашего антагониста?

Наверное, Каспарова...

Точно! А как, по-вашему, он подходит на эту роль?

Думаю, что да. Ну, в чем-то у нас видение одно, я имею в виду – в шахматах. По жизни мы совсем разные. И эмоционально разные. И по делам разные. Я люблю заниматься конкретикой, люблю, чтобы был виден результат моих дел и занятий. Он больше любит... другим заниматься.

Как вы вообще расцениваете его поли­тическую деятельность, борьбу за де­мократию?

Я не понимаю, как Каспаров, будучи в шахматах диктатором, а где-то и тираном, может в политике рекламировать себя демократом. Не думаю, что есть взвешенная позиция, для него это очередная игра. Это единство и борьба противоречий, заложенных в нем самом.

Однако вы навестили Каспарова в СИЗО. Это был мужской поступок.

Я понимал, что ему там грустно и противно. Это было... гуманно. Я вообще считаю, что причина была недостойная – придрались к чему-то. Меня не пустили, я передал ему журнал «64», под рукой был, – чтобы как-то развеять его. Я не понял власти. Офицеры вряд ли могли принять такое решение – допустить меня к Каспарову. Но генералы-то могли! В таких случаях у них должна быть прямая связь с министром. Министр мог оценить, что картинка России выглядела бы совсем иначе, если бы я прошел к Каспарову. Может быть, мы бы даже сыграли в блиц: мы оба любим блиц. И даже еще и журналистов пустить. Я встретил его маму там среди ожидающих. Я не понял, почему от нее передачу с утра не принимали. Они обязаны были. Многократного чемпиона мира изолировать как нарушителя общественного порядка – мне кажется, это неправильно.

В прошлый раз вы объединялись против ФИДЕ. Расскажите, как это было.

Мы объединились по совпадению здравого смысла. И его интересы, и мои состоят в том, чтобы не девальвировалось звание чемпиона мира. А в ФИДЕ стали разваливать всю систему. И мы понимали, что это приведет к размножению чемпионатов, как в боксе. Звание чемпиона мира по шахматам – элитное звание. Оно ведет историю от 1886 года, за десять лет до современных Олимпийских игр. За 120 лет было всего 14 чемпионов. Каждый из них оставлял свой след в шахматах. А потом началась чехарда, изменили правила – понятно, мы были категорически против. Шахматы были в жутком кризисе. Престиж чемпиона мира упал до невероятно низкого уровня. До того, что даже гроссмейстеры не знают, кто сейчас чемпион мира.

А кстати, кто?

Ну, официально пока носит это звание Ананд. И там все время чехарда идет: Крамник, Ананд, Топалов. Наконец все поняли, что раздвоение вредит развитию шахмат. Пару лет назад договорились, и сейчас идет затянувшийся объединительный цикл. Сейчас Ананд будет играть с Крамником, победитель ненадолго станет чемпионом мира. Потом Топалов будет играть с Камским. Победитель сыграет с этим новым чемпионом, и уже этот победитель станет чемпионом объединительного цикла.

Вы, конечно, читали роман «Защита Лужина». Может быть, даже любите. С легкой руки Набокова в обиход вошло клише гениального шахматиста как человека не от мира сего. Это реалистичный образ?

Конечно читал! Но насчет «люблю» – не знаю. То, что у Набокова, – это уж совсем! В любой профессии есть люди не от мира сего. Шахматисты просто на виду. Фишер действительно был таким.

Помните эпизод из романа, когда у Лужина на кафельном полу двигались тени фигур, он погрузился в какую-то другую реальность? Так не бывает?

У любого шахматиста другая реальность, когда идет доигрывание партий, то есть вечером откладывается партия, а на следующий день ее предстоит доигрывать. Все, никаких других мыслей просто нет. У меня была история, когда я шел на звание чемпиона мира в 1973 году. Я отложил партию с Талем в трудной позиции, мы посмотрели с тренером: вроде сводится в ничью. Я лег спать и, пролистывая в уме страницы нашего анализа, сообразил, что анализ бракованный: я проигрываю. Заснуть я, естественно, не мог, но и вставать не хотелось. И вот я в темноте, в постели часа три анализировал позицию и нашел ничейный вариант, нашел защиту, причем очень красивую, можно даже сказать, уникальную. Я успокоился и заснул. Утром приходит тренер, я все ему объясняю про проигрыш и вдруг с ужасом понимаю, что не помню, какой выход я нашел ночью. Все три часа перед матчем я вспоминал решение. С тех пор я всегда перед кровать­ю кладу блокнот с ручкой, чтобы записать мысли.



rss